Непривычно морозное после недавней оттепели мартовское
утро освещалось лучами прохладного, но тем не менее уже веселого
весеннего солнца. Покрытые инием ветви застывших в зимнем ледяном
сне городских деревьев, словно белые статуи застыли в морозном
воздухе.
Большой красный глаз светофора на секунду сменился жёлтым и тут
же стал уступил место ярко зелёному, загоревшемуся ярче, чем
низкое утреннее солнце, и поток машин у светофора пришёл в движение,
словно огромная многоглазая гусеница.
И вдруг над этим утренним деловитым спокойствием,
разнёсся приглушённый, протяжный, трагический рев умирающего от
смертельной раны зверя.
Макс невольно оглянулся. Привыкший к многоголосному
шуму большого города, он не обращал внимания ни на шум рвущих с
места у светофора моторов, стремящихся проскочить перекресток за
несколько коротких секунд, ни на тонкий резкий металлический скрип
трамваев, с лёгким креном легко и быстро проходящих не снижая
скорости повороты. И лишь изредка его слух выделял из
этой привычной музыки перекрёстков вой полицейских сирен или,
ещё реже, короткие, чуть с хрипотцой, гудки угловатых красных
пожарных машин, расторопно, но в то же время без лишней суеты
лавирующих среди расступающихся перед ними легковушек, отчего
они становились похожими на маленькие сухопутные ледоколы.
В эти моменты Макс автоматически бросал взгляд в сторону
привычного звука, на секунду замечая проблески синих маячков в
общем потоке, и снова возвращался мыслями к своему ежедневному
спринту по улицам города.
Но этот внезапный звук словно пришёл из другого мира. Он был чужим,
незнакомым и потому настораживающим, даже в чем-то пугающим.
Макс поднял взгляд и посмотрел налево. Туда, где поток машин у
светофора ожил и начал стремительно набирать скорость. Туда,
откуда донёсся этот страннный и чужой для его города голос.
Но там он не увидел ничего. Ничего, что могло бы нарушить
привычную картину городского утра.
И Макс забыл об этом. Красный человечек на светофоре стоял перед
ним по стойке смирно, внимательно, словно маленький милиционер,
глядя на него и на маму с малышом, нетерпеливо стоящих на краю
торотуара.
И тут до ушей Макса снова донёсся этот стон.
Он возник где-то там, за дальним светофором, за потоком машин,
среди землисто-серых облицовочных плит и тёмно-красного кирпича
домов. Возник внезапно, протяжно и жалобно раскатившись по улицам,
проникая в каждый двор, плутая между фонарных столбов и голых
деревьев, поднялся над крышами домов и начал стихать, оседая на
покрытый инием холодный асфальт. И к первому, уже начавшему
стихать голосу, добавился второй, робкий, тихий и ещё более
жалобный вторивший ему голосок. И тут же оба они погасли. И
показалось, что тут на секунду притих даже будничный шум
перекрёстков, удивишись такому непривычному гостю в море привычных
звуков.
Макс повернул голову и вновь пристально посмотрел в ту сторону. И
тут внезапно он увидел его.
Огромный гружёный лесом автопоезд подполз к светофору в конце улицы и,
пару раз дёрнувшись, словно споткнувшись обо что-то, отчего
низкое весеннее солнце, ярко блеснув, отразилось в его широких
лобовых слеклах, застыл на месте. Его огромный тёмный силует почти
сливался в утренней дымке со стенами окружавших улицу домов.
Громада его длинного тела, состоящая из толтых связанных брсвен,
возвышалась над крышами столпившихся вокруг легковушек.
Этот старый лесовоз показался Максу чужеродным и неповоротливым
существом, словно бы вышедшим из другой эпохи, и невесть какими
путями оказавшимся на этих улицах. Весь его вид, который казалось
бы должен был внушать мощь, силу и уважение к себе, на самом
деле был каким-то жалобным и неуклюжим. Казалось, что он сам
чувствует себя неловко среди этих маленьких и юрких желтоглазых
легковушек.
И тут красный человечек на светофоре моргнул, перескочил вниз и,
засветившись весёлым зелёным светом, побежал вперсд, пропуская Макса,
маму с малышом, так спешащих куда-то в этот ранний час, мужчину
с видавшим виды кожаным портфелем и прочих представилелей
пешеходной братии.
И Макс вместе со всеми шагнул вперсд, привычно взглянув направо,
отмечая приближающийся к ним поток машин.
Сделав последний шаг, отделявший его от тротуара, он ещё
раз обернулся и увидел, как натруженно взревев двигателем и пустив в
небо упругую струю дизельного выхлопа, лесовоз вздрогнул всем
телом и медленно тронулся с места, вслед за уже успевшей
оторваться от него вереницей легковых машин. Чужой и странный
он медленно двигался вперёд, преодолевая свой нелёгкий путь по
чуждым ему улицам среди удивлённых машин и обалдевших
светофоров. Он шёл вперсд, как исправный служака, как старый
солдат, твёрдо знающий одно - он должен доставить свой груз.
И Макс отвел от него свой взгляд и вернулся к привычному ходу
своих мыслей, выбрасывая из памяти этот странный эпизод и теряя
к нему всяческий интерес. Потому что ему не было места в
равномерной устоявшейся жизни городского утра. Утра, которым
начинался каждый день.
Солнце уже успело приподняться над самыми низкими из крыш и,
бросая свои первые лучи, освещало стены зданий, окрашивая их верхние
этажи в жёлто-оранжевый цвет. Макс шел по седому от ещё неуспевшего
растаять инея асфальту. Он свернул в переулок и зашагал в сторону
своего офиса, перепрыгивая через прихваченные тонким ледком лужи в
выбоинах узких улиц между стен старых каменных домов с высокими
узкими окнами.
И вновь сверху, перекатываясь через старые крытые жестью
двускатные крыши, донесся этот голос. Тревожный, уставший и
настораживающий голос старого неуклюжего лесовоза.
Но Макс уже не обращал на него внимания. Он шёл вперед,
обходя замёрзшие лужи, переходил с одной стороны улицы на другую и
думал о том, что за поворотом его ждет знакомая стеклянная дверь,
за которой начнёстся новый день. Ещё один день большого города, со
своими мыслями и заботами, законами и привычками, всем тем, среди
чего не было места для старого неуклюжего лесовоза.
Солнце вставало над крышами, давая начало новому дню. Будничному
дню большого города.
(C) Сергей Говорун
4-11 марта 2000 г.
Таллинн