Фиолетовым воронам в общем и
Фиолетовой Вороне в частности
посвящается

Ты одна. Недавно вернулась домой, повесила свою короткую шубку-куртёнку на плечики - ты очень щепетильно относишься к вещам и не позволишь себе небрежно бросить скинутое с плеч куда попало, как часто поступаю я. Но ты меня не упрекаешь. Ты отлично знаешь, что упрёки бессильны, и человек меняется лишь по собственному желанию. Может, за это я тебя так ценю? Может, и за это тоже.
Избавившись от лишних свитеров, ты проходишь на кухню, ставшим уже машинальным жестом включаешь чайник. Идёшь в ванную, моешь руки. Я любуюсь движениями твоих нежных ловких рук. Они всего лишь прикасаются друг к другу в хрустальной струе воды, смывая, нет, не грязь, пыль или пот, смывая чужие прикосновения, неудачные мысли, свои не-истинные поступки... Может, ты и не отдаёшь себе в этот отчёт, но я вижу, как вместе с водой в узкое горлышко раковины водоворотом затягивает темную струйку нехорошести.
А тебе и не надо это видеть так, как мне. Ты замечательно обходишься и без этого. Знаю, что как бы я ни пытался привить тебе свои мысли и свою точку зрения - а я всё-таки пытаюсь это сделать, пусть и бессознательно, сам того не замечая, - ты упорно остаёшься при своём мнении и ни разу не ошибаешься в суждениях, руководствуясь своим внутренним голосом. Мне порой кажется, что твой внутренний голос есть разновидность моего вИдения. 

Когда я шёл домой по пустынной долгой улице, вокруг вдруг затанцевал снег. Большие пушистые снежинки, похожие на мохнатых шмелей, разве что не издававшие ни звука, летели вместе с миром в темноте этой ночи. Огромные стада этих белых шмелей повиновались малейшему движению ветра и, слитые с ним, медленно и торжественно засыпали землю. В воздухе было белым-бело от них. И ни одной из этих снежинок, а вернее, ни одному «пушистику» из этих, с ёлочные игрушки размером, «снеготерминаторов» и в голову не приходило свернуть куда-то в сторону, выбиться из общего массива, отделиться. 
Я смотрел, как они летят. Но наверху их было так много, они сливались друг с другом и с небом, были частью ветра, и я не мог их увидеть, отличить в месиве, зовущимся метелью. Все они были послушны буре, и все они неизменно опускались на землю, уступая место следующим и заканчивая свой недолгий танец. 
Тогда я посмотрел вниз. И увидел. 
На белом покрове снега, освещенном желто-оранжевым возмутительным светом фонаря, плыли чёрные снежинки. Кружились, танцевали, выписывали круги, замысловатые восьмёрки, другие узоры... Здесь они не умирали. Здесь над ними властвовал не ветер, здесь повелителем был свет. Мрачный небывалый желто-оранжевый свет. Чёрные бессмертные снежинки. Вечный танец на покрывале зимы.

Ты сидишь в кресле. В одной руке кружка с чаем,  совсем кипяток, наверное, как ты и любишь, в другой - книга. Но тебя обнимает темнота, выключен свет, только из окна льётся темно-серый сумрак. Забыла ли ты про книгу, или забыла о чём-то другом, очень важном, только ты не читаешь, а смотришь в это сумрачное окно, задумчиво сдвинув брови, словно пытаешься вспомнить.
Я знаю это выражение лица. Ты думаешь обо мне. 
«Я тебя не понимаю» - я нередко слышу это от тебя. И еще: «Я тебе в самом деле нужна?»
И твои глаза при этом становятся такими детскими, круглыми, поднимая на самом дне своих прозрачных вод легкую муть недоумения. «В самом деле нужна?» Робкая интонация очень часто заставляет меня просто расхохотаться. И мой смех возвращает тебе утраченную было уверенность, ты тоже облегчённо и немножко смущённо смеёшься вместе со мной. 
Дело не в том, чтобы нуждаться в ком-то. Надо быть нужным. И я стараюсь быть нужен тебе.
И сам едва удерживаюсь иногда от этого вопроса - а нужен ли я тебе? 
Но мы не были бы вместе, если не так. 

Как много их - спешащих домой, толпящихся в магазинах, держащихся за руки, обнимающихся, целующихся, разговаривающих, встречающихся, разлучённых, скучающих, ссорящихся... пытающихся любить друг друга.
Как много их - не умеющих.
Сколько жизней надо прожить, сколько знаний получить, чтобы научиться любить? 
Может, это умение просто невозможно постичь?

Я люблю тебя.

Ты сидишь, упёршись локтём в подлокотник кресла, кистью руки поддерживаешь подбородок. И книга, и кружка уже давно отставлены на столик, позабыты в ночной тишине. 
Рядом с твоим домом проходит большое шоссе, и иногда до тебя ночь доносит шум запоздалых машин, движение фар по занавескам. Зима. Мир в тихой истоме, в объятиях снега, вот-вот им овладеет дрёма. 
Ты улыбаешься. Ты сама волшебница дрёмы, принцесса сна и снов, и не раз уже я засыпал под сплетённые тобой магические сказки, убаюканный твоими руками. 
Люблю сны, что ты мне пророчишь. В них можно увидеть то, что нельзя увидеть нигде больше, понять то, что можно понять только во снах. Люблю даже тогда, когда от них не остаётся воспоминаний под утро, только слабая тихая радость. 
Встреча двух сознаний. Проще всего - именно во сне, когда ослаблены защитные барьеры, те барьеры, что не пускают нас ощущать мир. 
Наука снов мне самому очень нелегка, я только и знаю о ней, что название и простые принципы. Но стоило рассказать тебе основы, как ты овладела этим умением так скоро, что оставалось только диву даваться. Как будто сны созданы только для тебя, и лишь ты можешь хранить их.

Мы встретились летом, одним не столь уж и далёким, если судить по людскому календарю, не столь уж жарким, если смотреть на столбик термометра. Мы встретились летом, три года назад, почти случайно. 
Мы ничего не ждали друг от друга. Встретились, чтобы разойтись. Но узнали друг друга. 
Ты говоришь: «Повезло». Нет, это не везение, не удача. Просто я обещал тебе когда-то очень давно, что я тебя найду. И я тебя нашёл. 
Сколько же раз мне это не удавалось?
Есть легенда о двух влюблённых, обречённых находить друг друга и расставаться, и снова находить, и снова расставаться. Бесконечный замкнутый круг. Но это легенда. 
Найти получается не всегда. 
Сколько раз мы уже расходились, не посмотрев вокруг, не заметив друг друга? Или встретившись, узнав, но замучив друг друга требованиями, ссорами, обвинениями и оправданиями? 
Много ловушек на нашем пути...

Я знаю, мы научимся. Научимся быть одним, научимся чувствовать. Научимся понимать. И когда-нибудь мы поймём. 
И тогда завершится наш утомительный путь.