ЗАПИСЬ ЧЕТВЕРТАЯ

23 листопадника, 21 час 35 минут

Клён Наблюдений уже весь пожелтел. Сегодня вечером я рисовал портрет одного из его листьев, – большого, с красными прожилками. У меня уже много накопилось таких портретов, – на целую выставку хватит. Портретов сто. Или двести. А может, триста. Я их не считал. Но до сих пор продолжаю их рисовать. И зачем только я рисую их, эти портреты?.. Может быть, потому, что ни один лист не похож на другой полностью?.. Вот говорят: “похожи, как две капли воды”. А по-моему, это ещё как посмотреть. Скажем, капля росы на сосновой иголке – это не капля дождя на берёзовом листе. А капля дождя на берёзовом листе – это не капелька на паутинке. А капелька на паутинке – это… это не капля на носу, вот!

А вчера, то есть в ночь на 22 листопадника, чуть было не произошло несчастье. К счастью, несчастья не произошло, а вот чрезвычайное происшествие случилось. Поэтому я вчера даже записи не сделал. Потому что целую ночь после чрезвычайного происшествия занимался тем, что пересчитывал звёздочки. Но начну по порядку.

Позавчера я ходил на Тряское Болото за клюквой. Вернулся усталый, – под конец даже размечтался на болоте: приказать бы ягоде – ну-ка, клюква, прыгай в корзину! И чтобы клюква с кочки – прыг! – в корзину. Вот бы было здорово!.. – но, несмотря на усталость, всё же первую порцию клюквы в сахаре приготовил. Я разложил ягоду на противне и поставил в теплую ещё печь, чтобы подсушить побыстрее. Через полчаса, когда клюква, вернее, сахарная пудра на ней подсохла, я ссыпал клюкву в Сладкую Миску, оделся потеплее, чтобы не замёрзнуть – вечерами уже подмораживало – и, взяв с собой угощение, вышел во двор. Поставил Сладкую Миску посреди двора, а сам уселся на крылечке.

Первой прилетела Бетельгейзе. Большая и красная, как снегирь, она села на край миски и поздоровалась со мной, легонько подпрыгнув. Я кивнул и поздоровался в свою очередь:

– Здравствуйте, Бетельгейзе. Как поживаете?

В ответ она поиграла лучами.

– Я так и думал, что поживаете вы хорошо. На вас сегодня прекрасное платье, – сказал я ей любезность. Бетельгейзе зарделась. По пунцовым переливам её платья было видно, что любезность пришлась ей по душе.

(Должен признаться, что я не мастер говорить любезности и вообще зачастую не говорю их моим звёздочкам просто потому, что в тот момент, когда любезность пришлась бы ко времени, я любуюсь их красотой, и потому молчу.)

– К сожалению, намедни нагнало туч из-за Синего Леса, и нам не удалось встретиться, – продолжал я. – Хорошо, что сегодня погода ясная.

Бетельгейзе легко подпрыгнула и, описав полукруг, подлетела ко мне. Я протянул руку. Она задела её краем своего одеяния, опустилась обратно на край миски и склевала первую клюковку.

За Бетельгейзе прилетели Вега и Мира. За Вегой и Мирой – Альфекка и Спика. Я поговорил с каждой и каждой сказал небольшую любезность, по достоинству оценив их наряды. Последней, прочеркнув в небе голубой зигзаг, появилась Ютька, то есть Ютиниада. Она села ко мне на палец и позволила расчесать свой непослушный голубой хохолок гребешком, специально вырезанным мной для неё из большой костяной пуговицы от пальто. Замечу, что Ютька вовсе не растрёпка, просто когда она подлетает к Земле, Солнце своими рыжими лучами – как помелом – треплет и путает её голубой пушок – украшение молоденьких звёздочек.

И вот, только Ютька вспорхнула с моего пальца и отлетела в сторонку, как вдруг дёрнулась так, как если бы её схватили и потащили за волосы! Ютька упиралась молча. Она даже не пищала. Кто её тащил? Ведь рядом никого не было!..

Волосы Ютьки вытянулись и сошлись в одной точке. Ютьку затягивало в какой-то колодец размером не больше игольного ушка! Ютька упиралась изо всех сил; стоило промедлить ещё секунду – и могло случиться непоправимое.

Первой не растерялась Бетельгейзе. С неожиданным для её дородности проворством она стрелой метнулась к Ютьке и ухватилась за неё. Но и огненно-красные волосы Бетельгейзе в мгновение ока сплелись с голубой шевелюрой Ютьки и вытянулись к тому же колодцу-точке. “Чёрная Дыра!” – мелькнуло у меня в голове. – “Это Чёрная Дыра!..”

К Бетельгейзе уже присоединились Вега и Мира, Альфекка и Спика. Сколько могли продержаться так мои звёздочки, сказать было трудно. Медлить было нельзя ни секунды. Я стремглав кинулся с крыльца в дом, схватил из тумбочки портняжные ножницы, на обратном пути – лестницу-стремянку из прихожей и поспешил к звёздочкам с той скоростью, которую только позволяла развить моя ноша.

Звёздочки всё ещё держались, крепко уцепившись друг за дружку. Хотя Чёрная Дыра подтащила их к себе заметно ближе, она не смогла подтянуть их настолько, чтобы я не смог дотянуться. Я быстро установил стремянку, вскарабкался наверх, привстал на цыпочки и – чик! – одним махом ножниц перерезал лучистую косу.

Один её конец исчез в Чёрной Дыре – будто втянули макаронину – другой тут же рассыпался сам, и мои звёздочки брызнули врассыпную. Я остался один. (Куда направилась Чёрная Дыра, я не знаю, – я лишь заметил, как по жёлтому диску Луны промелькнула чёрная точка.)

Мой дедушка, который тоже присматривал за звёздами, рассказывал мне об этой чёрной злодейке, что когда-то она тоже была звездой, но только очень жадной. Причём с самого детства. Когда она была маленькой, она развлекалась тем, что хватала кометы за хвост и тянула к себе; когда подросла, то притянула к себе единственную, кружащуюся вокруг неё луну; оставшись в одиночестве, она добралась до межзвёздной пыли и потянула её к себе, как одеяло. Она закутывалась всё плотнее и плотнее, пока её пылевое одеяло не прогорело насквозь в её огненных лучах! В конце концов, когда она выросла, стала совсем большой и совсем жадной, она подумала: “А зачем я свечу? Ведь моим светом пользуются другие!” – и втянула в себя лучи, как улитка рожки, и больше никогда не выпускала их наружу. Так она погасла, стала невидимой, стала Чёрной Дырой! Но, превратившись в Чёрную Дыру, она вовсе не успокоилась и стала хватать за лучи другие звёзды – “Не свечу я – не светите и вы!” – и притягивала их к себе. Раз притянув, она окутывала звёздочки своим черным покрывалом, сквозь которое не мог пробиться ни один лучик света, и больше не выпускала их никогда.

С тех пор Чёрная Дыра бродит по небу, стараясь незаметно подкрасться к звёздам и унести их во тьму. И когда только она лопнет от жадности, хотелось бы мне знать?!..

Я впервые столкнулся с этой злодейкой. И пусть я отхватил ножницами волосы моим звёздочкам – это не беда, у звёздочек они отрастают быстро – главное, нам удалось сообща справиться с незваной гостьей.

После этого опасного до чрезвычайности происшествия я занялся тем, что пересчитал на небе все знакомые мне звёзды.

Все они были на своих местах и светили, как и всегда – весёлым, мерцающим светом.

К следующей странице
К списку прозы
К главной странице