- Разделение, распад. Первоначальное единство разделено на мириады частей, каждая из которых несет информацию о "целом", но не в силах к нему вернуться. Ибо возвращение означало бы коллапс - всеобщий апокалипсис. Распад тварного мира - способ его существования.
- Предопределенность, несвобода. Все разделенные части тварного мира связаны между собой причинно-следственными связями. Ничто тварное беспричинно не происходит, ничто не возникает и не исчезает (закон сохранения материи). Все изначально предопределено. Где существует единый источник всего сущего, не может существовать добра и зла, любви и ненависти, прекрасного и безобразного; возможно лишь следование законам причинности.
Особенности творческого мира:
- Единство. Где нет пространства, времени, материи, там невозможно существование пространственно-временных границ, невозможно разделение на части.
Единство субъектов творческого мира, в отличие от единства объектов тварного мира, означает не взаимопоглощение и образование нового субъекта, а "прозрачность" друг для друга и как следствие - способность воспринимать "другого" как самого себя. Субъекту доступна без каких-либо материальных или умственных ухищрений полнота знаний обо всех других пребывающих с ним в единстве творческого мира субъектах.
Единство - способ существования субъектов творческого мира. Поэтому их нисхождение в тварный мир, отпадение от вечности во временное, непостоянное бытие всегда осуществляется через акты эмпатического или симпатического единства.
- Свобода. Благодаря отсутствию материальных границ, субъекты творческого мира не связаны причинно-следственными связями. Каждый субъект свободен в своих внутренних устремлениях, в своих желаниях и воле.
Нисхождение в тварный, пространственно-временной мир - способ актуализации субъектом своих внутренних качеств и творческих устремлений. В актах симпатического и эмпатического познания он познает и творит мир, познает и творит самого себя. Субъект сам волен выбирать - на чем сосредотачивать внимание, с кем общаться, а с кем нет. Сам способен корректировать направления векторов эмпатического и симпатического взаимодействий - от полного подчинения внешним факторам до властвования над ними.
Тварный мир необходим для развития личности. Благодаря ему актуализируется "глубинное Я", потенциальный творец становится реальным. Причем уровень актуализации напрямую зависит от силы взаимодействий, то есть - и от силы проявлений тварного мира. В эпоху лихолетья, в экстремальных ситуациях, когда существует реальная угроза жизни человека, он достигает своего пика. Чтобы попасть в рай, загляните в ад. Не в этом ли стремлении к максимальной актуализации основа присущей людям жажды риска? Как иначе объяснить, почему сытый, не обделенный ласками и заботами мальчик из благополучной семьи отправляется вдруг покорять горные вершины или исследовать глубоководные впадины?
"Назад! Немедленно назад!" - вопит инстинкт самосохранения.
"Вперед! Только вперед!" - призывает "глубинное Я". Если оно окажется сильнее инстинкта, то в противоборстве, в накале эмоций укрепит позиции, обнажится, станет наиболее значимой четко осознаваемой частью "Я". Предел актуализации "глубинного Я" подобен эйфории, когда все тварное отступает на второй план, и миг соединяется с вечностью. Человек реально ощущает переполняющую его самого творческую мощь. Реально ощущает свою причастность к единству творческого мира. Человеку становится доступной Красота заснеженных хребтов и простирающихся внизу долин. Не та, которой восхищаются задрапированные в уюте мягких кресел телезрители, а подлинная Красота. Красота как причина всего сущего, запечатленная в символах принадлежащего в этот миг Ему мира.
Спустившись вниз, он долго еще будет болен горами. Пройдут дни, недели, месяцы. Череда менее острых, но более многочисленных ежесекундных тварных потребностей, инстинктов, рефлексов начнет затягивать "нашего героя" в свой круговорот. Если он вновь, как тогда, в горах, не противопоставит ей мощь творческого начала, не откроет тем самым для себя пронизывающей окружающий мир Красоты, то окажется в полной власти тварного мира.
К сожалению, тварное торжествует над творческим довольно часто. Более того, большинство людей находятся во власти тварного мира чуть не с пеленок и не сожалеют об этом. "Человек любит рабство" (Н. Бердяев). Любит, потому что быть рабом комфортно - не надо ничего решать и не надо отвечать за принятые решения. Для раба не существует нравственных вопросов. В примитивных случаях, когда в качестве хозяина выступают инстинкты, страсти, желания - все решается на уровне желудка, половых органов и бицепсов. Символы, несущие образы прекрасного, воспринимаются таким человеком лишь в тварном их значении, как слова и фразы чужого, непонятного языка. В более сложных ситуациях, когда "глубинное Я "еще не совсем заторможено, ему подыскивается внешняя замена - "надличностная ценность", защита и/или удовлетворение интересов которой объявляется целью и смыслом человеческой жизни. Творческое начало, вытесненное с первого места в иерархии ценностей, может по прежнему кричать: живи не по лжи, отдай нищему рубашку, не разрушай красоты и т.п. - но это будут вопли голодного в пустыне. "Нормальные" люд и не слышат "глубинного Я" примеч.13. "Нормальный" человек хочет жить спокойно, не подвергать организм опасности. Поэтому он проходит мимо нищего, легко обманывает ближнего "Нормальный" человек не распоряжается сам собой. Он все делает "в интересах дела". Он служит. Служит партии, государству, нации, науке, фюреру примеч.14 ...
Парадоксальность подмены "глубинного Я" "надличностной ценностью" в том, что по мере захвата власти, она выходит из под контроля породившего ее инстинкта. Одержимый "надличностной ценностью" человек не только подчиняет ей свое творческое начало, освобождая себя от полноты нравственной ответственности, но и тварные инстинкты. "Одержимый" готов жертвовать собой и миллионами других людей, если того требуют интересы защиты и/или дальнейшего развития "надличностной ценности". Однако акт самопожертвования в данном случае невозможно расценивать, как свободный выбор личности. Выбор делает не личность, а подменившая ее "надличностная ценность". Личность подчиняется ей как язычник идолу. Неважно, кто выступает под маской идола, что выбрано в качестве "надличностной ценности". Суть в том, что любое идолопоклонство низводит человека до уровня раба. Точно так же, как это делают с ним тварные инстинкты и желания, вырвавшиеся из под контроля "глубинного Я".
Вопрос "Зачем?" рабу не задают. Все решает хозяин. Дело раба - слушать и как можно точнее выполнять любые приказы и пожелания хозяина.
"Как жить?" - Как прикажет хозяин.
Особенности творческого мира открываются человеку через пробуждение чувства прекрасного. В идеале, прекрасное (высшая степень осознанной свободы) совпадает с истиной (высшая степень осознанного единства). Путь к истине и прекрасному проходит через актуализацию "глубинного Я" в актах единства. Само разделение творческого мира на истину и прекрасное условно. Оно возможно только как ниспадение из вечного во временное.
Творческие ориентиры не детерминированы причинно-следственными связями. Поэтому сама постановка вопроса "Зачем?" по отношению к ним абсурдна. Вопрос "Зачем?" предполагает наличие чего-либо внешнего. Но вне творческих ориентиров в творческом мире ничего не существует. Они есть все, и все есть Бог, и все сеть "глубинное Я" человека.
В этом истина. Истину нельзя трактовать по законам тварного мира, законам распада, иерархических последовательностей, соотношений частей и целого, как это пытаются делать некоторые современные адепты восточной философии. Единство субъектов творческого мира не имеет ничего общего с единством объектов в тварном мире, ибо не лишает субъекты свободы, не расставляет по категориям подчиненности. Творческое единство означает прозрачность, безграничную возможность взаимопроникновения субъектов благодаря всеобщей эмпатической связи. Потенциальная возможность воспринимать мир через призму своего сердца - следствие принадлежности человека к творческому миру. Насколько эта способность будет развита и востребована конкретным человеком, настолько актуальным, осознанным ощутит он себя в качестве творца. Творческие ориентиры показывают, как достичь этой цели. Они открываются красотой творческих образов, запечатленных в символах тварного мира. Следовать им или остаться равнодушным - человек решает сам, его никто не принуждает. В идеале человек может стать подобным Богу. Достижим ли идеал? Я не знаю. Возможно, его достигает тот, кто отдает свою жизнь ради спасения жизни других людей.
Ориентиры творческого мира никчемны с позиций их полезности для выживания человека как живого биологического существа: не побуждают к поискам пищи, не заставляют уклоняться от опасностей, не влекут к соитию с противоположным полом и т.п. Именно поэтому люди так часто их не замечают, не желают замечать... Но только они могут водить пером поэта, направлять кисть художника. Только они побуждают одного человека делать добро другому без расчетов на взаимность. Ибо: "Если добро имеет причину, это уже не добро" (Л.Н. Толстой).
Воспринимая ориентиры творческого мира изнутри как часть самого себя, человек пробуждает спящего в глубинах "Я" творца. Когда в сознании возникает вопрос: "Как жить?, чело"век ищет ответ не в соображениях материальной выгоды, а в глубинах сердца.
Как жить, если боль и страдания ближних не внешние, а твои личные боль и страдания? Как жить, если не в небоскребы далекой Америки, а в твое сердце врезаются самолеты террористов? Ответы очевидны - делать все возможное, чтобы искоренить идеологию терроризма, накормить голодных, напоить страждущих... Самопожертвование в этом случае не обязанность раба перед хозяином, а свободный выбор личности, защищающей внутренний, творческий мир от внешней угрозы. Не отдать хлеб протягивающему к тебе руку голодному ребенку, оттолкнуть его, уступая собственному тварному, разрывающему тело инстинкту голода - значит, предать себя, убить в себе личность. Человек выбирает жизнь и умирает телесно, продолжая жить вечно в Истине, Красоте, в Божественном мире творческого единства.
Однако, полагать, что, выбирая творческие ориентиры, человек выбирает путь страданий, было бы непростительным упрощением сути творческого мира. Эмпатическая связь объединяет нас не только в горести, но и в минуты веселья.
"Как жить?" - радоваться первым шагам сына, дарить женщинам цветы, поздравить одинокого соседа-пенсионера с Днем рождения... Делать все возможное, чтобы в Океане бессознательного возникали острова любви, красоты, милосердия...
Страдания, преломляясь в сердцах, заставляют искать пути их преодоления. Радость, наполняя одно сердце, отражается в тысяче других. Преодолевать страдания и наполнять мир радостью означает одно и тоже - участвовать в процессе преобразования тварного мира по законам Красоты. В этом человек един с Богом, человек подобен Богу. По-моему, ради этого и стоит жить. Не так ли?
Примечания
13. Интересные эксперименты
, по которым можно судить о том, насколько человек более склонен подчинять себя "мнению других", "интересу дела" и т.п., чем руководствоваться голосом совести, быть творцом своих поступков, проведены американскими психологами Филлипом Зимбардо и Стэнли Милгрэмом. Ниже я привожу описания этих экспериментов по книге Игоря Кона "Открытие Я".
"Тюремный эксперимент" Ф. Зимбардо состоял в следующем. Летом 1970 г. в газете города Стэнфорда, где расположен один из лучших американских университетов, появилось объявление: "Для психологического исследования тюремной жизни требуются мужчины-студенты. Продолжительность работы - 1-2 недели, плата - 15 долларов в день". Из предложивших свои услуги с помощью серии тестов были тщательно отобраны 24 молодых человека, здоровые, интеллектуально развитые, не имевшие в своем прошлом опыте ни преступности, ни наркомании, ни психических отклонений. С помощью жребия они были разделены на "тюремщиков" и "заключенных". Две недели спустя стэнфордская полиция, согласившаяся помочь ученым, арестовала "заключенных" и доставила их в наручниках в "тюрьму", оборудованную на психологическом факультете Стэнфордского университета. Здесь "тюремщики" раздели их догола, подвергли унизительной процедуре обыска, выдали тюремную одежду и разместили по камерам. Профессор Ф. Зимбардо не давал "тюремщикам" подробных инструкций. Им сказали лишь, что они должны относиться к делу серьезно, поддерживать порядок и добиваться послушания "заключенных".
В первый день опыта атмосфера была сравнительно веселая и дружеская, люди только входили в свои роли и не принимали их всерьез. Но уже на второй день обстановка изменилась. "Заключенные" предприняли попытку бунта: сорвав с себя тюремные колпаки, они забаррикадировали двери и стали оскорблять охрану. "Тюремщики" в ответ на это применили силу, а зачинщиков бросили в карцер. Это разобщило "заключенных" и сплотило "тюремщиков". Игра пошла всерьез. "Заключенные" почувствовали себя одинокими, униженными, подавленными. Некоторые "тюремщики" начали не только наслаждаться властью, но и злоупотреблять ею. Их обращение с "заключенными" стало грубым, вызывающим.
Один из "тюремщиков" до начала эксперимента писал в своем дневнике: "Будучи пацифистом и неагрессивным человеком, не могу себе представить, чтобы я мог кого-то стеречь или плохо обращаться с другим живым существом". В первый день "службы" ему казалось, что "заключенные" смеются над его внешностью, поэтому он старался держаться особенно неприступно. Это сделало его отношения с "заключенными" напряженными. На второй день он грубо отказал "заключенному" в сигарете, а на третий - раздражал "заключенных" тем, что то и дело вмешивался в их разговор с посетителями. На четвертый день Ф. Зимбардо вынужден был сделать ему замечание, что не нужно зря надевать "заключенному" наручники. На пятый день он швырнул тарелку с сосисками в лицо "заключенному", отказавшемуся есть. "Я ненавидел себя за то, что заставляю его есть, но еще больше я ненавидел его за то, что он не ест",- сказал он позднее. На шестые сутки эксперимент был прекращен. Все были травмированы, и даже сам Зимбардо почувствовал, что начинает принимать интересы своей "тюрьмы" слишком всерьез. Так мало понадобилось времени и усилий, чтобы вполне благополучные юноши превратились во взаправдашних тюремщиков.
Эксперимент С. Милгрэма был технически более совершенным. В психологической лаборатории два человека принимают участие в изучении памяти и обучения, в частности, в исследовании влияния наказания на процесс обучения. Одному предложено выполнять в эксперименте функции "учителя", другому - "ученика". Последнего привязывают к креслу, присоединяют к его запястьям электроды и дают задание выучить список соединенных попарно слов, предупредив, что за каждую ошибку он будет подвергаться электрошоку нарастающей силы. "Учитель", сидящий перед пультом электрогенератора, должен последовательно передавать задания "ученику", которого он все время видит и слышит. Если тот отвечает правильно, "учитель" переходит к следующему заданию. Если "ученик" ошибается, "учитель" обязан дать ему электрошок, начиная с минимума в 15 вольт и постепенно увеличивая дозы.
Суть эксперимента состоит в том, чтобы выяснить, до каких пределов дойдет испытуемый (в данном случае "учитель"), причиняя боль невинной жертве, откажется ли он слушаться экспериментатора и когда? Конфликт возникает, как только жертва начинает показывать, что ей неприятно. При 75 вольтах "ученик" вскрикивает, при 120 - начинает жаловаться, при 150 - требует прекратить эксперимент. Чем сильнее электрошок, тем эмоциональнее и активнее протесты жертвы. После 285 вольт она уже только отчаянно кричит. "Учитель" не знает, что "ученик" - только актер, который фактически никакого шока не получает, а лишь изображает боль. Он видит неподдельное страдание, побуждающее прекратить опыт. Однако экспериментатор, который является для испытуемого ("учителя") авторитетом и по отношению к которому он чувствует определенные обязательства (хотя участие в эксперименте было добровольным), настаивает, чтобы опыт продолжался. Чтобы выйти из этой ситуации, испытуемый должен недвусмысленно отказать в послушании экспериментатору.
Когда Милгрэм спрашивал людей, как они поступили бы в подобном случае, все 110 опрошенных сказали, что прекратили бы опыт, причем лишь немногие считали себя способными выйти за пределы 180 вольт; только четверо сочли, что продержатся до 300 вольт. Таковы же, примерно, были пх предсказания относительно поведения других людей: все испытуемые откажутся подчиняться экспериментатору и разве что патологические субъекты, которых не может быть больше 1-2%, будут продолжать давать электрошок до конца шкалы, то есть до 450 вольт.
На самом же деле почти две трети испытуемых (все это были взрослые люди старше 20 лет) продолжали эксперимент, несмотря на явные страдания жертвы. Послушание оказалось значительно сильнее милосердия. Те же 60% абсолютно послушных обнаружились и среди славящихся своей независимостью студентов привилегированного Иельского университета, а при повторении этих опытов в Принстоне, Мюнхене, Риме, Южной Африке и Австралии показатели оказались даже выше (в Мюнхене послушные составили 85% испытуемых).
Но может быть, дело не в послушании, а в том, что испытуемые просто давали выход своим агрессивным импульсам, пользуясь случаем безнаказанно причинять боль другому? Нет. Когда в одном из опытов испытуемые сами выбирали силу шокового "наказания", почти все они ограничивались минимальным уровнем.
14. Сами по себе идеи
не могут ни возвышать, ни подавлять личность. В соприкосновениях с сознанием они из безликого "локального Мы" становятся конкретными "локальными Я", но степень их влияния зависит от нравственного развития человека, от степени актуализации духовного творческого начала. Человек сам определяет, какое место занимать идеям в иерархии духовных ценностей. Самоубийство совершается в момент, когда он возводит свое новое "локальное Я" - идею в ранг "надличностной ценности". Ставит ее выше сокрытых в глубинах "Я" ценностей творческого мира - красоты, истины… Идея торжествует, личность умирает, рождается раб, старательный служака…
На творческой ничтожности старательных служак держались системы ГУЛАГА и фашистских концентрационных лагерей. Они же, старательные служаки, крутили маховики Холокоста. Они же были исполнителями акций по депортации крымских татар, чеченцев, населения Прибалтики. Они же поднимали руки на собраниях, клеймя позором писателей, книги которых не читали. У них были идеи, у них был "тот, кто все за них решит", кто освобождает от моральной ответственности, освобождает от обязанности быть людьми...
13. Интересные эксперименты
, по которым можно судить о том, насколько человек более склонен подчинять себя "мнению других", "интересу дела" и т.п., чем руководствоваться голосом совести, быть творцом своих поступков, проведены американскими психологами Филлипом Зимбардо и Стэнли Милгрэмом. Ниже я привожу описания этих экспериментов по книге Игоря Кона "Открытие Я".
Вернуться к содержанию
Продолжить чтение
